Владимир Галдин: «Будем заниматься сменой лесных пород»

Владимир Кузьмич, что представляют собой леса Воронежской области?
Воронежская область относится к малолесному региону - площадь, покрытая лесами, у нас невелика. Оптимальная лесистость для нашей местности должна составлять около 25-ти процентов от всей территории, а у нас этот показатель - всего 12 процентов. Лес для нас очень важен - насаждения помогают накоплению влаги, снегозадержанию, способствуют повышению урожая. При этом в Воронежской области существуют богатые лесные традиции. 30-50 лет назад лесоводы весьма успешно создавали лесные культуры - разных пород и смешений, особенно много было создано и высажено хвойных деревьев.

То есть до 60-х годов в Воронежской области не было столько сосен?
Их сажали и до 60-х, и до революции, но не в таких масштабах. В ходе сталинского плана преобразования природы осуществлялась господдержка лесному и аграрному сектору, в связи с чем высаживалось много искусственных насаждений. И, как правило, на песчаных почвах сажали сосну. Она замечательно росла, быстро давала доход. Но есть большой недостаток этой породы – она горима. Это лето у нас было аномально жарким, в такие периоды пожары активизируются, что при имеющемся у нас количестве сосен не могло не привести к катастрофе. Хвойные участки распределены между населенными пунктами, кругом дачные кооперативы, много дорог. Перекрыть все это невозможно – в таком случае пришлось бы блокировать все коммуникации Воронежской области. Как начинаются пожары? Люди едут на машинах, бросают окурки, загорается лесная подстилка. Чтобы предотвратить загорание, на всех возможных участках вдоль дорог мы делаем опашки – минерализованные полосы. Не везде их можно сделать: где-то лес примыкает очень близко к дороге. Загорается подстилка, а потом пожар становится верховым. Остановить движение верхового огня при сильном ветре практически невозможно. Если пожарные будут стоять на фронте движения стихии, огонь перекинется через них, и в итоге люди окажутся в кольце и погибнут.

То есть причина этого стихийного бедствия - погодные условия плюс человеческий фактор?
Не всегда виноваты люди. Есть такое понятие – сухие грозы. Отдельно стоящие деревья являются живым громоотводом. В периоды сухих гроз молния ударяет в них, происходит загорание и затем пожар. Весной и осенью возникают пожары от сельхоз палов.  На территории нашего региона есть проблема снижения поголовья скота. В связи с этим имеется невостребованность в травяном корме. Многие участки, которые раньше косились, сейчас просто стоят, при этом трава очень густая. От загорания такой травы возникают большие пожары. Тут есть два пути. Идеальный вариант – это, конечно,
поднятие животноводства. Если это пока невозможно, то нужно проводить мероприятия по окашиванию. Да, трава никому не нужна и такие работы затратны. Но это необходимо. Трава не должна стоять в пояс человека. Если возникает пожар, то с лопатой уже к такому огню не подойдешь – тушить его можно только с помощью спецтехники.

Как обычно ваше Управление борется с пожарами, и какие меры предпринимались в это аномально жаркое и пожароопасное лето?
В ведении Управления лесного хозяйства находятся 26 пожарно-химических станций, которые расположены в наиболее горимых местах области, то есть там, где значительные площади хвойных насаждений. Техники не очень много, порядка 53 единиц, и  эти машины обеспечивают скорее оперативное тушение: быстро выехали и залили пожар, который только начался. Лесной пожар площадью до 5-ти гектаров считается обычным. В целом 70 процентов пожаров мы тушим своими силами, нормой считается 1-2 лесных пожара в день на территории одного лесничества. Но когда их возникает 10-20 на одном участке или пожары становятся крупными – площадью больше 25-ти гектаров - обстановка приобретает статус чрезвычайной ситуации и начинается взаимодействие с подразделениями МЧС. Так было в этот раз, в том числе с пожаром в Масловке. Огонь шел со стороны Никольского, разделился на два фронта, перебросился через железную и автомобильную дороги. Один фронт пошел на 8-ю больницу, другой – на поселок. Все силы были брошены на эвакуацию больницы, а в Масловке машин было недостаточно. Невозможно было сосредоточить максимальное количество сил в разных местах. Были такие условия, что горели практически все хвойные леса вокруг Воронежа. С одной машиной ничего не сделаешь, с десятью тоже. Мы знали, что по прогнозу был ветер. Но ведь нужное количество техники все равно так быстро не купишь. Людей везде не поставишь – как угадаешь, в каком месте загорится? Это стихия. Есть объективные причины, а есть субъективные. Субъективные – это когда не справился, когда водитель напился, когда нет денег на горючее, когда техника поломана. У нас с этим не было проблем. А вот объективные условия, когда любое загорание переходит в верховой, огонь  движется со скоростью 20 км в час при порыве ветра и остановить его практически невозможно.

То есть, в обычные годы вам техники хватало?
В принципе, справлялись. 

Подобные пожары случались в Воронежской области раньше?
Такого не было 130 лет. У нас лесные пожары напрямую зависят от погодных условий. Если говорят, что 130 лет не было такого сухого жаркого лета, то, соответственно, не было и таких лесных пожаров. Раньше их и быть не могло – у нас хвойных насаждений не было в таких количествах. Поэтому этот год у нас такой аномальный и экстремальный. Мы стоим перед фактом того, что область очень сильно пострадала. Сгорело больше19-ти тысяч гектаров леса. Из них 14 тысяч гектаров пройдено верховым - то есть эту площадь необходимо расчищать и сажать деревья заново. 

Как будете восстанавливать лес?
Управление лесного хозяйства сейчас работает над вопросом, чтобы после расчистки гарей произвести смену пород. Будем стараться высаживать лиственные породы – на юге области акацию белую, абрикос, в пригороде даже осину будем оставлять, хотя она и менее ценное дерево. Но на сухих песчаных почвах далеко не все деревья могут расти. По сути, только сосна настолько нетребовательна ни к влаге, ни к почве.  Другие породы, лиственные, в этом плане очень капризны, поэтому у них будет низкая приживаемость. В общем, на отдельных участках мы будем вынуждены снова сажать сосну. Потому что лучше хоть что-то будет, чем вообще ничего.

А каким-то образом изменить на эту почву возможно? Удобрить?
В лесном хозяйстве это не применяется. Это применяют на локальных участках, в питомниках, на плантациях, а когда площади лесных культур - тысячи гектаров, то это очень затратно, да и никакого Россошанского химкомбината не хватит.

Очень пострадал Кожевенный кордон. Что с ним будет теперь?
В Левобережном лесничестве, это, так называемый район кордона Кожевенный, погорело 3100 гектаров леса. Там как раз по большей части росли хвойные деревья. Большие сосняки, которых коснулся только низовой пожар, еще  выживут, а средневозрастные насаждения, и особенно молодняк, сгорели полностью. Восстанавливать лес придется долго и упорно – затраты неимоверные. Сейчас мы прорабатываем вопросы осуществления механизированной очистки. Есть специальные машины - мульчеры -  тяжелая техника, которая наклоняет эти деревья, а фрезы измельчают и разбрасывают порубочные остатки, опилки на землю. Создается мульчирующий слой, потом меньше растет сорняк, лучше задерживается влага. Дальше можно будет нарезать прямолинейные борозды и сажать механизированным способом новый лес.

У вас такая техника есть?
Пока мульчеров у нас нет. Сейчас прикидываем, сколько будет стоить, находим поставщиков, будем выходить на губернатора, чтобы купить технику из областных денег. Планируем еще участие в двух целевых программах. Есть федеральная программа, будет, наверное, и областная. Это «Леса России» и «Охрана лесов от пожаров». По предварительным расчетам, на восстановление леса уйдет 338 миллионов рублей. 196 миллионов будет стоить расчистка лесов от гарей и 168 миллионов – посадка новых культур. Для сравнения – каждый год мы тратим на восстановление лесов 10 миллионов рублей - высаживаем одну тысячу гектаров нового леса.

Сколько времени в итоге займет восстановление леса?
Растягивать дело на тринадцать лет – это непозволительно долго. Мы должны все это ускорить.  Как только появятся целевые деньги на это – выставляем виды работ на конкурс, приезжают люди и начинают работать. В принципе, можно за пять лет осуществить очистку при соответствующем финансировании. Пока земли расчищают – мы закладываем питомники. И потом уже можно заниматься посадкой.

А не может случиться так, что на месте сгоревших лесов не высадят ничего? Например, что тот же кордон или другие леса передадут в другую собственность, например, муниципальную или частную, и вместо деревьев «вырастут» дачи?
Нет. На отдельных участках, там, где идет естественное возобновление, например, растет береза, не будем ничего сажать – пусть эти деревья продолжают расти. Но, к сожалению, в большинстве случаев будут необходимы искусственные высадки. Что же касается  передачи земель лесфонда в иную собственность, то на то мы и Управление, чтобы не допустить этого. Лесной фонд должен использоваться по назначению – для целей ведения лесного хозяйства. Ни в какие муниципальные или частные земли они не перейдут. Это и законодательно невозможно. А с фактами самозахвата лесных территорий мы боролись и продолжаем бороться.

Текст: Евгения Глуховцева