Воронежские солисты - от Пьяццоллы до классики

Интересен репертуар, состоящий из произведений Пьяццоллы, Шнитке, Стравинского. Необычен состав – два баяна, контрабас, фортепиано и ударные. Удивительна биография – несколько лет назад «Воронежские солисты» получили прекрасное признание в Европе, став лауреатами сразу нескольких престижных конкурсов. Первой вехой стала победа на Международном конкурсе в Клингентале (Германия) в 2001 году, потом – еще несколько. На волне успеха, как бременские музыканты, «Солисты» изколесили пол-Европы… и вернулись в Воронеж. О прошлом и настоящем «Воронежских солистов», о Пьяцолле и классике беседую с контрабасистом ансамбля Евгением Мингалевым: 

- Женя, некоторое время назад появилась своего рода мода на музыку Астора Пьяццоллы - только ленивый не играл. Правда, оставался еще вопрос о качестве этих переложений. Но! «Ваш» Пьяццолла  - потрясение, и, думаю, великому аргентинцу, не было бы стыдно. Вообще, с именем Пьяццоллы очень многое связано в жизни вашего ансамбля …

- Исключительно из-за него и появился ансамбль! Когда мы учились в академии искусств, нас очень заинтересовал «Балет-танго». Это музыка для балета, обработанная в сюиту. Несколько нехарактерное для Пьяццоллы произведение, не в чистом виде танго. Но нам первым делом хотелось сыграть именно его - оно казалось нам таким необычным!

- Как встретились «Воронежские солисты»?

- Я закончил музыкальное училище по классу аккордеона в Темиртау, в Казахстане. Я знал, что именно в Воронежской академии преподает великий Александр Скляров – народный артист России, лауреат множества конкурсов, почетный президент французской ассоциации баянистов и так далее. Действительно один из лучших баянистов мира! Именно тот факт, что легендарный Скляров преподает в Воронеже, определил мой выбор в пользу Воронежа.

Валера Калашников поступил из Белгородского училища, Ольга Калашникова – из Калуги, Алексей Акимов – из Новомосковска. Кстати, Алексей  чуть ли не единственный в истории нашей академии студент, поступивший сразу после музыкальной школы, минуя музучилище. Он на поступлении играл так, как не играют выпускных экзаменах.

Мы  с Валерой сразу подружились, начали что-то играть… Иногда это были такие «ярмарочные» составы  - гитара, баян, аккордеон и «цуца» - иначе бубен. И эти уличные выступления, кстати, стали хорошей школой общения с публикой. Потом пошла череда экспериментов. Творили «страшные»  вещи, скажем, «скрещивали» гимн Америки и симфонией «Из нового света» Дворжека или что-то подобное. Пытались играть джаз. И постепенно начал складываться ансамбль. Я хочу сказать - это большое счастье - найти партнера для ансамблевой игры, партнера по духу. Один наш педагог как-то сказал, что в  ансамбле играть ничуть не легче чем сольно. На тему «взаимоотношения в ансамбле» психологам можно писать диссертации. И тем же составом впервые начали играть танго.

- Чем вас тогда так привлек Астор Пьяццолла?

- Когда я впервые его услышал, сразу понял, что именно эту музыку я и хочу играть! Это было потрясение – то самое, которое случается раз в жизни, когда находишь что-то свое. Как любовь с первого взгляда. И уже в конце первого курса сыграл его танго. Сольно. Но! Произведения Пьяццоллы – всегда это музыка для ансамбля. Его окружали потрясающие музыканты. И всегда - единомышленники. Например, у него есть фантастический диск «Summit», записанный вместе с легендарным джазовым саксофонистом  Джерри Маллиганом. Один из лучших его дисков был записан с «Кронос-квартетом» - «Пять сенсационных танго». Сенсационных – потому что до этого танго в таком виде, как его стал играть Пьяццолла, не существовало. Новаторство в том, что он привнес две темы – лирическую и динамическую, если не сказать, демоническую. Это не характерно для танцевального танго. Кстати, на родине у него были проблемы со всеми этими музыкальными идеями. Когда появился Элвис Пресли и принес рок-н-рольную лирику, молодежь стала отходить от традиционных танцев. Пьяццолла понимал, что танго надо модифицировать. Он начал создавать «новое танго» - nuevo tango. И тут у него возникли проблемы с обоими сторонами: молодежь не сразу приняла его, истинные же  тангуэрос считали его чуть ли не предателем и оказывались способны на всякие дикие выходки и обидные слова. В общем, новое танго поначалу принесло ему много неприятностей.

- Репертуар «Воронежских солистов» весьма разносторонен – кроме обширной подборки танго Пьяццоллы, в нем есть произведения Шнитке, Стравинского, Шостаковича. Почему решили обраться к классике?

- Ну, мы же понимали, что не можем играть только произведения Пьяццоллы, несмотря на то, что он около ста пластинок записал. В 2000-м году мы стали готовиться к всемирной выставке EXPO-2000 в Ганновере. Мы знали, что немцы весьма и весьма уважают классику 20-го века. Таким образом возникла идея подготовить «Импровизацию и фугу» Шнитке - кстати, единственное его произведение, изданное в советское время Союзом Композиторов, потому что оно было заказано к конкурсу Чайковского.

Поистине, это был роковой шаг! Мы впервые столкнулись с додекафонной музыкой, в которой тогда мало что понимали. Это целая вселенная, которая потребовала от нас совсем иного способа мышления! Мы прожили два месяца в обнимку со Шнитке и совершенно не жалеем об этом. Действительно, «прожили» эту музыку, прочувствовали на все сто. И поняли очень важную вещь – не бывает музыки сложной или простой. Если исполнитель пропускает ее  через себя, осмысливая все до единого нюансы, то делает ее доступной для понимания. Это и есть то, что называется «авторским прочтением». А если этого не происходит, то и музыки не случается….

Потом последовали приглашения на фестиваль в Рейгау и фестиваль земли Шлезвиг-Гольштейн. В Европе они хорошо известны и участие в них престижно. Мы готовили произведения Шостаковича и музыку из балета «Петрушка» Стравинского.

- И как делались аранжировки оркестровой академической музыки для вашего состава? Это к вопросу и об авторском прочтении…

- С одной стороны, довлела традиция, которая есть по отношению к академическим произведениям. С другой стороны необходимость сделать аранжировку для нашего состава открывала новые перспективы. Ведь партитура «Петрушки» фантастически красива, она изобилует необыкновенными тембральными, акустическими нюансами, переходами. И мы немного пригорюнились сначала – ну как всю эту роскошь передать и ничего не упустить? Как передать все мотивы, изыски, переходы из одного тембра в другой, которые Стравинский использовал, чтобы создать образ Петрушки? Нам же нужно было разделить все это на пять инструментов. Но начали потихоньку. Как известно, глаза боятся – руки делают. Помучились, но результат того стоил. Помнили, что классика есть эталон и, если уж взялись, надо быть максимально убедительными.

- В вашем репертуаре есть джазовые стандарты. Вы импровизируете?

- Это, скорее, стилизации под джазовые стандарты - произведения Фрэнка Марокко, Эрмету Паскуаля. Мы не импровизируем, а играем выписанные сольные партии. Я считаю, что важен не сам факт импровизации как таковой, а энергетика и искренность. Анализируя музыку современных джазовых исполнителей, понимаешь, что некоторые из них сразу пошли по «авангардному пути развития». А он невозможен без изучения основ джаза. Ибо тогда импровизация становится и бессмысленной и бесформенной и… зачем это? Хорошая современная музыка, и джазовая тоже, безусловно, должна быть просчитана и место для импровизации отводится строго определенное. Да, музыканты погружаются в своего рода медитацию, но это не хаос. А бесконечная возня гамм и ладов, бессмысленная – ну к чему это? Любая музыка должна быть выстроена, хоть даже это трэш-металл.

- Давай обратимся к вашей «исторической» победе на конкурсе в Германии, в Клингентале в 2001 году. Каков уровень этого конкурса?

- Это один из известнейших конкурсов для баяна и аккордеона. С ним может соперничать только конкурс в Италии, в Кастельфидардо, куда мы поехали позже и тоже стали лауреатами. Клингентль известен как город фирмы Weltmeister, производящей баяны и аккордеоны.

Поездка, кстати, получилась довольно экстремальной (улыбается). Сначала ехали на рейсовом автобусе до Берлина. Ольга занималась буквально «на коленке», надо было постоянно тренировать пальцы. Сели  в поезд:  ну-ка давай споем «Импровизацию и фугу»! Приехали и обнаружили еще такую неприятность: заниматься Ольге было негде - в Клингентале всего один рояль. Мы ловили паузы и стремглав мчались заниматься. А накануне конкурса проникли на концерт легендарного аккордеониста Ришара Гальяно, и он нас вдохновил необыкновенно! Он и играл в том же самом зале, куда нам завтра предстояло выйти.

Ну, а  приз получили – долги раздали. Ехали-то в долг... Еще одним следствием конкурса было то, что у нас в  Европе появился концертный агент – а это много значит для немцев.

А после  фестиваля в Рейнгау я вспомнил, что еще есть и фестиваль в  Кастельфидардо, в Италии. Оттуда мы тоже привезли две первых премии и  звание лауреатов.

- Уж не знаю, правильно  ли это или нет,  но многие музыканты работают «на нескольких фронтах». Чем занимаются «Воронежские солисты» кроме своего проекта?

- Я  руководитель камерного оркестра  воронежского музыкального колледжа, играю в симфоническом оркестре на контрабасе, преподаю дирижирование в академии. Баянист Валерий Калашников учительствует в музыкальной школе. Пианистка Ольга Калашникова преподает в академии. Алексей Акимов, второй наш баянист, категорически не хочет преподавать, ибо молод пока. Он концертмейстер в хореографическом училище и в ансамбле «Ровесник». Женю Дмитриева  мы называем «мега-ударником», ибо это человек  удивительного дарования, играет в трех оркестрах, выступает как сессионный музыкант во многих рок-командах и как постоянный в группе «Антология сновидений». Что касается «Воронежских Солистов», то мы иногда выезжаем с концертами  в другие города  - правда, не так часто, как хотелось бы. Концерты бывают и в Воронеже: в клубах, музыкальных школах. И, конечно, мы по-прежнему являемся филармоническим коллективом, и нас можно услышать на ее сцене.